"Во все времена в Петербурге были фризенвейнцы, которые утрачивали связь со своим отечеством. Железнодорожное сообщение в большой степени способствовало тому, что русских голландцев во Фризенвейне оставалось всё меньше… Путешествие стало таким лёгким, что многие купцы брали с собой своих жён. В результате дети, родившиеся в Петербурге, не испытывали прежних чувств к Фризенвейну, русских голландцев здесь становилось всё меньше, приятная атмосфера общения постепенно исчезала..."

Так писал в начале 20 века русский голландец Баренд Хармсен в своих воспоминаниях. Железнодорожное сообщение между Варшавой и Петербургом было открыто в 1863 году, и, естественно, многие жёны последовали за своими мужьями в Петербург. До места добирались теперь за три-четыре дня. Впрочем, по сведениям голландской общины в Петербурге, значительное количество жён приезжало с мужьями и раньше. В 1850 году в церковной книге было записано 249 прихожан, из которых 37 мужчин и 11 женщин родились в Голландии. Далее община включала 39 мужчин и 41 женщину, появившихся на свет в Петербурге от голландских родителей. И, наконец, 52 мужчины и 49 женщин голландского происхождения имели российское подданство. Приведённые выше цифры дают также представление о численности голландской колонии, состоявшей в основном из фризенвейнцев. Последний рост колонии произошёл между 1850 и 1870 годами, в период расцвета компаний. В этот период Фризенвейн, с практической точки зрения, был ближе к Петербургу, чем когда-либо. Однако в сознании русских голландцев, он был как никогда далёк...

Времена мужского сообщества русских голландцев прошли, и вместе с ними ушла в прошлое традиция мужского общежития. Теперь жили семьями, появились светские развлечения, не похожие на прежние карточные вечера для господ: стали наносить друг другу визиты, посещать балы и салоны. Балы давали не только сами голландцы, но и русские предприниматели, так или иначе связанные с компаниями. Обозначилось различие между голландцами, женатыми на иностранках, обычно на прибалтийских немках, и теми, кто предпочёл избранницу из Фризенвейна. Первые жили веселее и комфортнее, успешнее вращались в столичных кругах, чем вторые. И те, и другие однако навсегда распрощались с крестьянской жизнью, и тот, кто на закате лет всё же возвращался в родные места, чтобы жить на ренту, строил себе роскошные виллы в русском стиле и никогда уже не надевал деревянных башмаков.

Русская культура незаметно вошла в жизнь русских голландцев. За родившимися в Петербурге детьми ходили русские няни, детям давали русские имена: из Фредерика получился Федя, из Лео - Лев, из Эгберта - Андрюша. Они с младенчества впитывали русский язык, а с таким трудом сохраняемые и оберегаемые фейнские традиции и обычаи перемешивались с русскими.

Жизнь в Петербурге отличалась роскошью, большего контраста со скромным Фризенвейном нельзя было себе вообразить... Распрощавшись со своим сельским прошлым, русские голландцы принадлежали теперь к городской буржуазии, а их жизнь в Петербурге всё меньше походила на жизнь предшествующих поколений. Петербург для них превратился из временного пристанища в постоянное место жительства, вследствие чего связь с Фризенвейном постепенно ослабевала.

Фризенвейнские дамы по пути в Петербург нередко делали остановку в Гамбурге, чтобы пополнить свой гардероб - не могли же они показаться в столице в своей провинциальной одежде! Но даже и эта предусмотрительность не избавляла их от неожиданностей: "В Петербурге на всех наряды - один краше другого, в своём обычном пальто я ходить не могу, а для шубы слишком тепло. Дамы здесь щеголяют не иначе как в прелестных шёлковых платьях". Поэтому искушённые "петербурженки" брали новичков под свою опёку, садились в экипаж и ехали в магазин, чтобы выбрать подобающую одежду. Всё требовало большой тщательности, нужно было считаться с этикетом - ведь теперь простые фризенвейские крестьянки становились дамами с положением.

Изменения затронули и торговые дела. Прошли те времена, когда полотно везли на телеге или на пароходе из Голландии, теперь его производили в самой России. Основными поставщиками были фирмы Зотова в Костроме и Локалова в Ярославле, хотя название "голландское полотно" оставалось неизменным. Фризенвейское семейство Энгелсов имело собственные ткацкие фабрики в Петербурге и Москве и снабжало своей продукцией односельчан. Иностранные изделия облагались в то время такими ввозными пошлинами, что они никак не могли конкурировать с российскими товарами. Только тончайшие сорта тканей продолжали заказывать за границей: полотно - в Вене и Билефельде, батист - в Ирландии и Валансьенне. Русские голландцы сами отбирали и закупали их на месте. Однако эти предметы роскоши предназначались для узкого круга избранных. Для обычного постельного белья использовали чисто льняное полотно, а не хлопчатую ткань, как было принято в самой Голландии. Скатертное полотно, поставлявшееся фирмой Энгбертса царскому двору, до 1870 года привозили в основном из Вены, а позднее стали делать на фабрике Локалова. Оно было тончайшее, изысканного качества. Образцы этого полотна и салфетки с императорской монограммой выставлены в музее Фризенвейна.

В самом начале своей деятельности русским голландцам не составило большого труда сделать себе доброе имя и закрепиться на рынке: молодой город развивался, растущее население обеспечивало определённый доход. Однако с середины XIX века рынок стабилизировался, и теперь необходимо было обладать солидными знаниями, квалификацией и деловой хваткой, чтобы удержать завоёванные позиции. Большое число фризенвейских магазинов, сосредоточенных на маленьком пространстве, увеличивало конкуренцию, которая заставляла владельцев со всей тщательностью относиться к закупкам товара и поддержанию устойчивых связей с клиентами. Ранее сильное балто-немецкое влияние на город позволяло обходиться в торговых делах немецким языком, во второй половине XIX века стало необходимым основательное знание русского.

Кроме того, в 1857 году царь Александр II впервые позволил своим подданным свободно ездить за границу. В результате только в тот год 60 тысяч петербуржцев воспользовались этой возможностью для покупки белья в соседней Финляндии, где оно было гораздо дешевле. Русские голландцы очень сожалели по поводу введения этого правила.

Представление о количестве фризенвейнских магазинов в Петербурге в период так называемого расцвета дают приводимые ниже сведения. Итак, торговлей тканями и мануфактурой в Петербурге около 1860 года занимались следующие компании:

• "Янсен, Йост и Ко"
• "Кюнст и Ко"
• "Смели и Ко"
• "Хармсен и Ко"
• "Энгбертс и Ко"
• "Братья Энгбертс и Ко"

Известный табачный магазин на углу Невского и Большой Морской назывался "Тен Кате и Ко" По преданию, цари Александр II и Александр III самолично покупали здесь сигары. Винный магазин "Братьев Фейк", "Лукас Схолл Энгбертс" - ателье одежды, "Бринк и Ко" (мануфактура), "Йоханнес Фос" (винный магазин "Ялтя" с филиалом в Москве).

"В Петербурге обосновались фризенвейские семейства числом до сорока, отцы которых с приближением старости вновь посещают деревушку, где родились, и на замену себе посылают своих детей или родственников, чтобы те торговали полотном, сукном, ситцем, часами и прочим, как это в течение многих лет, успешно делали их родители. Примечательно, что никто из молодых купцов не женится на русских девушках, да родители и не одобрили бы этого". Из путевых заметок Харма Боома, посетившего Фризенвейн в 1846 году.

Материалы подготовлены Люси Хармсен
На основе книги К. Мейусе "Русские голландцы"